Саратовские кейс стади

В ходе проекта, осуществить который мы предполагаем в Саратовской области, мы собираемся провести исследование этнографическими методами в двух локальностях, характеризующихся высокой концентрацией бедного населения. Одна из них расположена в городе Саратове (часть города, известная как Глебучев овраг), а другая – в Лысогорском районе Саратовской области (в целях исследования будет определен конкретный населенный пункт, село или деревня). Обе локальности отличаются высоким уровнем застойной бедности, социальной депривации и низким качеством жизни.

Саратовская область в целом имеет уровень социально-экономического развития «ниже среднего». Темпы экономического роста здесь значительно отстают от общефедеральных, отсутствуют существенные источники пополнения местного бюджета. Комплексная оценка уровня социально-экономического развития субъектов Российской Федерации в 2000 и 2002 годах поставила Саратовскую область на 50-е место из 89-ти. Финансовая обеспеченность (с учетом уровня покупательской способности) на душу населения (в тыс. руб.) - 26,2 в среднем по России и 19 – в Саратове. Общий объем розничного товарооборота и платных услуг населению (с учетом уровня покупательской способности) на душу населения (тыс. руб.) - 18,7 против 31,5 в среднем по России. Доля населения с доходами ниже прожиточного уровня в среднем по стране - 32,2%. В 2000 году доля населения с доходами ниже прожиточного уровня в Саратовской области была 31,8%, в 2002 году эта показатель вырос и составил 45% (данные опубликованы в саратовской газете «Новые времена»), а в 2005 г. снизился и составил 25,67% (674 тыс. человек) (данные Минздравсоцподдержки области).

Глебучев овраг – часть старого Саратова, располагающаяся в центре города длинной лентой в русле широкого оврага и застроенный по преимуществу ветхим одноэтажным жильем. По дну его протекает речка Тайбалык, сейчас больше известная среди местных жителей под именем «Говняевка» (Говенка, Вонючка). Эта часть города располагается на территории современного Волжского и Кировского районов, и не представляется возможным выделить статистические индикаторы отдельно для тех, кто населяет эту местность, поэтому оценить характеристики местного населения непросто, особенно если учесть, что границы Глебоврага нечеткие, современные дома по его краям соседствуют с развалюхами. Однако общие данные по Волжскому району демонстрируют ряд негативных отличий от среднегородских показателей - общий коэффициент смертности здесь (на 1000 населения) составляет 17,9  (по городу - 16,2), младенческая смертность - 10,5 (по городу - 9,3), естественная убыль населения - 8,4 (в Саратове в среднем 7,3).

В XVIII веке, на одной из первых карт Саратова, составленной поручиком Купидоновым, Глебучев разлом назван «воровским бараком»[1]. В XIX-ХХ веке за Глебоврагом прочно закрепилась репутация городского дна: «Глебучев овраг через весь Саратов тянется: от Волги до Вокзала, и живет в овраге сплошная нищета. Розовые, голубые, синие домишки друг на друге, как грибы поганые, лепятся на крутосклонах, того и гляди верхний домишко на своего нижнего соседа загремит. В летнюю пору банная вода посредине оврага течет, растет колючий репей, ребята на свиньях верхом катаются... Весенняя вода в овраге разливалась саженей на пять, бурлила, клокотала, гудела и несла через весь город дохлых собак, кошек, бревна, поленья, щепу. Овражные жители охотились за щепой и поленьями. Народишко бедный, домишки рваны, заборишки худы – жили, как птицы…» (Орешин). В то время здесь располагались керамические, стеклянные и бронзолитейные производства. Н.Чернышеский писал о противоречивом социальном составе жителей оврага: «Разнокалиберная мелюзга всех полунищенских положений, вне прочно установившихся бедных сословий, вся и очень честная и не очень честная бесприютная мелюзга от актеров жалчайшего театришка до вовсе голодных бездомников – все это мелкое, многочисленное население города, разорявшееся от непосильных подушных податей и постоянно находившееся под угрозой попасть в работный дом, где заключенные занимались тяжелым трудом и подвергались истязаниям» (Чернышевский). С конца XIX века земские власти все чаще пишут об ухудшающемся санитарно-гигиеническом состоянии Глебучева оврага (П.Н.Соколов, 1905), а в первые годы советской власти эта проблема стала одной из основных забот городских властей (Шустерман, 1922). В ХХ веке саратовцы аттестуют овраг как заповедник бандитизма и очень грязное место (Башкатов, 2000)[2]. Так, по данным Общества Друг детей во второй половине 1930х годов Глебучев Овраг был зоной риска, дети с этого района попрошайничали  в Крытом рынке и у центральных церквей. ОДД оплачивали этим детям детские сады, устраивали в школы, отправляли в лагеря на облечивание. Из акта осмотра членами ОДД квартиры в Глеб Овраге: «Комната темная, сырая,  четверо детей в возрасте до 13 лет спят на полу, так как мебели в доме нет. Отец бросил, мать, имея доход в 40 рублей, прокормить детей не может, они ходят в Крытый рынок попрошайничают».

С одной стороны, это место казни пугачевцев, массовые захоронения репрессированных, вытесненные на окраину пожароопасные производства (улицы Кирпичная, Кузнечная говорят сами за себя), среда обитания городской бедноты. С другой - именно в Глебучевом овраге расположены крупнейшие храмы, мечеть и синагога.

Тема обустройства оврага будоражит общественное мнение с редким постоянством[3]. Казалось бы, всем давно известно и про несанкционированную свалку, и про плачевное состояние коллектора сточных вод, и про то, что пожарные и «скорые» проехать к домам не могут в силу отсутствия дорог. И чем вышеперечисленное грозит городу, тоже все знают. Но ничего, кроме наполеоновских планов постройки футбольного стадиона или масштабного озеленения, власти за минувшие годы так и не придумали. Никакой концепции развития массива не существует, а власти лишь раздают обещания: Д. Аяцков (27 декабря 2002): «Мы продолжим благоустройство Глебучева оврага. Уже есть ФОК «Звездный», грязелечебница, строим детский пляж. Будем весь Глебучев овраг застраивать такими вот объектами здоровья». Ю. Аксененко, отвечая на вопрос о сроках начала работ в овраге (8 июня 2003): «Из-за затратности мер по благоустройству и переселению жителей, проживающих в домах Глебучева оврага, а также дефицита городского бюджета, без выделения дополнительных средств из областного бюджета на эти цели, по всей видимости, не скоро».

Главный архитектор города В. Вирич в интервью «АиФ-Саратов» (июнь 2004) более оптимистичен: «Проблема Глебоврага рано или поздно будет решена. Надеюсь, что при мне… Отсутствие проекта не препятствие. Если нужно будет что-то построить, то работы могут начаться уже в процессе проектирования. Но другое дело, что для выполнения задачи городу нужна концентрация ресурсов и очень высокая исполнительская дисциплина. Но пока что город не может себя довести до такого уровня концентрации - нет ресурсов». Главный архитектор, занимая достаточно ответственный пост и обладая определенными полномочиями, ничего конкретного о перспективах развития вверенной территории сообщить не может.

Горожане, привыкшие к подобному положению дел, давно махнули на неблагополучный район рукой. Предпочитают обходить овраг стороной (за исключением тех, кто непосредственно в нем живет и не питает иллюзий по поводу расселения). Среди саратовцев эта локальность прочно ассоциируется с низким уровнем жизни и бедностью, условия жизни по сравнению с другими районами очень плохие – дома чрезвычайно ветхие, отсутствует канализация, нет центрального отопления, водопровода, газоснабжения, отсутствуют телефонные линии. Экологическое состояние плачевное: дома и дворы в буквальном смысле окружены свалкой, кучами мусора, которые постоянно тлеют и возгораются, улицы не имеют асфальтового покрытия, покрыты нечистотами и в дождливое время превращаются в реки грязи. Заключение речки в бетонный коллектор нарушило естественную водную систему, и овраг заболачивается, подвалы залиты водой, земля непригодна для обработки.

Население Глебоврага неоднородно, но это, скорее дифференциация среди бедных, чем классовая стратификация. В 19-20 в. здесь (ранее это была окраина города) жили по преимуществу татары, всегда было много ремесленников, позже сюда стали селиться люди, которые не могли себе позволить переселиться в лучшее жилье, сейчас в этом районе довольно много мигрантов из стран бывшего СССР. Пожилые жители вспоминают о былых временах, когда соседи помогали друг другу, обменивая мясо на яйца, молоко. И хотя были драки, например, «индустриков» и овражцев, они, скорее, шли из-за голубей и быстро разрешались. Сейчас соседи нередко не знакомы между собой, появилось деление на своих и чужих («азеры», «черные»). Есть случаи, когда соседи, объединившись 20-30 домами, организуют для себя водоснабжение, но многие остаются в изоляции, будучи не в состоянии мобилизовать свои мизерные ресурсы.

Лысогорский район – небольшой, по преимуществу сельский и один из наименее благополучных районов Саратовской области, численность населения составляет 21 тыс. человек, сельского населения – 13,5 тыс. человек. Показатель младенческой смертности почти вдвое превышает средний показатель по области (19,5 против 10,5 промилле). Средняя заработная плана на 40% ниже среднего значения аналогичного показателя по области (2,8 тыс.руб. против 4,4 тыс.руб.). С точки зрения реализации проекта район представляет интерес ввиду наличия там промышленно депрессивного районного поселка городского типа и социально депрессивных сельских населенных пунктов.

С основной трассы, которая пересекает весь Лысогорский район, не видно практически ни одной деревни, однако каждый поворот известен тем, что в километрах 7-15 находится несколько почти вымирающих сел. Распад совхозов и колхозов, которые выполняли на селе функции «образующих предприятий», привел к полному разрушению экономических и во многом социальных связей между селами и районным центром, а также между соседствующими и являющимися ранее частями одного большого хозяйства деревнями. Многих колхозов просто не стало, остальные же распались на мелкие крестьянско-фермерские хозяйства, которые не могли обеспечить в полном объеме занятость местного населения. Снижение объемов производства и действие незнакомых ранее и еще совершенно неотрегулированных рыночных механизмов приводили к массовой безработице и резкому падению уровня жизни.

В первой половине 90-х годов в деревне люди не видели какой-либо возможности заработать и прокормить семью, поэтому практически все трудоспособное население, обладающее какими-либо социальными ресурсами, покинуло село. В деревнях преимущественно остались наименее мобильные, слабозащищенные и злоупотребляющие алкоголем группы населения.

С течением времени некоторые находили для себя определенные стратегии выживания и повышения уровня своего благосостояния (мелкое фермерство, частный извоз, торговля на дому, предоставление небольших займов под проценты производство и продажа самогона, грабеж и воровство). Это повлекло за собой некоторое расслоение местного сообщества, однако понятия «бедности» и «бедный» на селе нет, так как большинство людей живут в условиях чрезвычайно ограниченных ресурсов, что воспринимается в качестве неизбежной обыденности и является нормой повседневной жизни. Способы говорения об уровне достатка/недостатка максимально приближены к практическому опыту: одни ботинки на несколько человек; нечего есть; отсутствие скота или напротив: смог сделать пристройку к дому; отремонтировал гараж; купил магнитофон, мотоцикл и т.д. 

Другим аспектом отсутствия употребления слова «бедный», возможно, является моральная нагруженность этого понятия, подразумевающая не только отсутствие средств к достойному существованию, но и легитимирующие это положение факторы, требующие сострадания. Поскольку в деревне каждый имеет или может себе организовать огород, то ничего, кроме физической немощности,  не может оправдать полуголодное существование в глазах местного сообщества,. У каждого, кто готов работать «не покладая рук», в деревне есть огород и скот, причем объем домашнего хозяйства определятся в большинстве случаев исключительно желанием и физической возможностью его обрабатывать. Таким образом, по мнению сельчан, до крайности доходят те, кто совершенно не хочет работать и, они сами виноваты в своем положении, а, следовательно, к ним неупотребимо слово «бедные».

Однако способность к изнурительному физическому труду является определяющим фактором благосостояния отдельного человека и семьи в деревне, поэтому среди тех, кого мы условно называем «бедными», можно встретить немощных пенсионеров, хотя это редкий случай, так как многие работают на своем хозяйстве до последней минуты жизни, вопреки рекомендациям врачей и здравому смыслу («Если я перестану работать – я сразу умру» (жен., 85 лет), а также матерей-одиночек, подорвавших здоровье, имеющих несколько детей, не достигших совершеннолетия, и заработную плату медсестры или сельского библиотекаря. Но первым классическим примером «бедной» семьи со слов местных жителей является семья, в которой глава семьи (как правило, под этим подразумевают трудоспособного мужчину средних лет или старше) пьет запоями, его супруга и сын работают на низкооплачиваемых должностях (например, сторож), имеют на иждивении невестку и несколько детей. Крайним, но распространенным, примером являются семьи, в которых пьют все три поколения. В виду своей многочисленности такие семьи давно не являют в деревне маргинальным исключением.

Рассказывая исследователям о дворе позднеколхозном, крестьяне сосредоточивались на довольно узком круге показателей (деньги, дом, мебель, машина), имевшим косвенное отношение к крестьянскому хозяйству, а в зажиточность современного двора они включают и специфические деревенские ценности (скотина, удобные хлева и сараи, тракторы, инструменты). Интересно, что рассказчики отмечают не только количественную разницу богатства новейших дворов, но и (новый момент!) качества богатства, его, так сказать, нацеленность и ассортимент»[4]. Бедность есть антипод богатства, и если с течением времени такая характеристика как богатство приобрело качественные черты, то должно произойти и наделение бедности аналогичными, качественными показателями. Виноградский отмечает, что «экономически двинулись вперед далеко не все дворы. Те семьи, где нет молодого поколения, живут в соответствии со своими скромными возможностями осилить дворовое хозяйство, <…> проблема еды в современном крестьянском семейном хозяйстве решена не только в главном -- необходимости прокормиться, но и в деталях -- разнообразии своего стола за счет заметного расширения списка возделываемых овощных и плодовых культур. Это, разумеется, дается огромным трудом и заботой. Но двор вынужден идти на это из-за дороговизны продовольствия в магазинах»[5]. Таким образом, наше внимание будет сфокусировано на ограниченности сетей крестьянского двора, которые могли бы способствовать расширить хозяйство, помочь справиться с  тяжелой экономической обстановкой на селе. Кроме того, широкие социальные сети двора дают право на использование таких неформальных практик, которые считаются нормальными для успешного крестьянского двора.

В районном центре уровень жизни несколько выше, хотя реорганизация, сопровождающаяся переносом значимых административных учреждений в соседние более крупные районы, закладывает устойчивую негативную тенденцию изменения благосостояния местного населения. Наиболее бедное население проживает в бараках и двухэтажных домах, квартиры в которых состоят из кухни и одной комнаты без каких-либо удобств. Это жилье является наиболее дешевым, однако сильно ограничивает возможности разведения подсобного хозяйства, что в условиях безработицы закрепляет бедственно положение этих людей. В районом центре люди чаще употребляют слово «бедность», как по отношению к себе, так и в характеристиках других людей, однако смысл, вкладываемый в это понятие, без серьезного исследования невозможно кристаллизовать. 

Исследовательская группа имеет устойчивые личные контакты и хорошую перспективу для проведения полевого исследования, как в районном центре, так и в селах Лысогорского района. В команде исследователей есть несколько экспертов по Глебоврагу, разбирающихся в тамошней социальной структуре и культурных практиках. Исследование, которое предполагается осуществить в стратегии кейс стади, при помощи этнографических методов, будет направлено на изучение условий жизни, стратегий совладания в условиях социальной депривации и ограниченных ресурсов, формирование локальной культуры бедности. Особое внимание, на наш взгляд, следует уделить оценке эффектов центральных и местных программ, деятельности центров социальной помощи населению направленных на преодоление бедности, оценку ресурсов местного сообщества и гражданского общества в решении проблем, связанных с бедностью, снижение рисков попадания в бедность, долгосрочной бедности.�